«Бывало, Хрущев такой разнос устраивал»









Но даже после войны с культурой вас мало что связывало. Как же вы оказались в кресле министра?

 

- Судьба моя вообще состояла удивительно. Когда закончилась война, меня назначили вторым секретарем Христиновского райкома партии. Проработал год, и меня решили отправить в Городище секретарем райкома партии. Я отказался. Тогда вопрос решили так: нашего секретаря отправили в Городище, а меня назначили первым секретарем Христиновского райкома партии. Через год получаю шифровку: приехать в ЦК (секретарем ЦК Компартии Украины тогда был Хрущев) в связи с плохим ходом хлебозаготовок. А мой агроном говорит: урожай плох, план не выполним. Чтобы не было неприятностей, надо обмолотить весь хлеб и сдать государству. Мы так и сделали. И вот на пленуме после острого выступления Хрущева вызывают по очереди всех руководителей районов, а их тогда в Киевской области было 52. И каждый клянется: Никита Сергеевич, вот еще две недели и план будет. Врут, конечно. Дошла очередь до меня, я и говорю, что молотьбу закончили, но выполнили только 60 процентов плана. Председатель исполкома переспрашивает, когда план выполним. Я опять повторяю то же самое. А он: прекратите дурака валять, когда план сделаете? Я разворачиваюсь, смотрю Хрущеву в глаза и говорю: Что вы из меня хотите? Я перед партией честный и обманывать государство не буду. Если сомневаетесь, проверяйте. Найдете хоть килограмм зерна спрятан, выключайте меня из партии! Все аж застыли. Объявили перерыв. Я ни жив ни мертв. Но ничего, не трогают меня. А уже позже узнал, что потом Хрущев подошел к председателю исполкома и говорит: «Ну что, получил по морде? Чего ты к нему вцепился? Он закончил молотить».

- В дальнейшем с Хрущевым хорошо складывались отношения?

- Да, этот случай сыграл, считаю, не последнюю роль в моей дальнейшей жизни. Район мой входил в пятерку лучших. Через год меня вызвали к Хрущеву. Захожу, он встал, пожал руку. Говорим о то-се. Такая теплая беседа. И он говорит: «Думаем вас выдвигать». Куда? У меня же только рабфак за плечами! Начал умолять его, не засиделся, что только начал осваивать эту работу, она мне нравится, дайте возможность и дальше здесь работать. Хрущев изменился в лице. Говорит: «Ступайте». Официально так, недовольно.

Поехал я домой, через три дня звонок: завтра быть в Жулянах, вызывают в Москву, в ЦК КПСС ... Три часа летели, устали. Приводят меня к Жданова. Он меня доброжелательно встретил. Стал спрашивать, где учился, работал. А потом интересуется: «А иностранную литературу читали?» - Какая иностранная литература? - Говорю. - У меня 45 тысяч гектаров пахотной земли, две МТС, поломанные тракторы, боронуем людьми! Разве мне к литературе? Он как засмеется: «Ну ничего, езжайте, даем согласие на избрание третьим секретарем Киевского обкома партии». Я потом интересовался, почему именно меня? Оказалось, что если начальство в район приезжало, то увидел, что живу в доме тестя - комната и кухня, а свой секретарский дом отдал под детский приют. Им это понравилось. С тех пор я два года работал с Хрущевым. Каждую субботу ходили к нему. Бывало, заседание проходило с чаем и баранками. А бывало такой разнос устраивал Никита Сергеевич! Выходим понурые. А он вслед: Вы чего носы повесили? Работать надо!

- Получается, в то время у вас даже высшего образования не было?

- Да вот! Рабфак только! Через два года направили меня учиться в Московскую высшую партийную школу. Я успешно сдал экзамены. Меня зачислили. Проучился год. А потом высшее партшколу открыли в Киеве. Я попросил, чтобы меня перевели. Хрущев помог, и доучивался я уже в Киеве. После окончания партшколы направили меня в Житомир, потом - во Львов вторым секретарем обкома партии по идеологии. А однажды возвращаюсь из отпуска, а мне первый секретарь говорит: «Что же вы не сказали, что едете в Киев?» - «Как в Киев?» - «Да вот решение: назначить вас первым заместителем министра культуры». Я обиделся, мне же ничего не сказали!

- Даже вашего согласия не спросили?

- Да. Только со временем, уже на пенсии, я узнал, как произошло то назначения. В Конче-Заспе прогуливались мы с секретарем ЦК по идеологии, а он: «Знаете, я перед вами виноват». И рассказал: на одном из заседаний Политбюро ему поручили мне позвонить и намекнуть, что хотят меня заместителем министра культуры назначить. А у меня тогда неприятности с женой были, - говорит этот человек. - Я и забыл. На следующей неделе спрашивает меня: «Ну что, звонил?» - «Звонил» - «Дал согласие Бабийчук?» - «Дал». А что мне оставалось делать?

«Искусство сегодня сводится к Поплавскому с голыми девками»

- В 60 лет вы ушли на пенсию, хотя могли бы еще работать. Почему решили уволиться?

- В знак протеста. Определенную роль сыграла в этом жена Шелеста, Ариадна Павловна, она везде любила вмешиваться. Петр Шелест по натуре был своевольным. Он публично мог унизить, оскорбить. И вот Ариадна Павловна пригласила на гастроли Театр на Таганке. Я был против, потому как только было наложено взыскание на директора и художественного руководителя театра по репертуар. Речь шла о пьесе «10 дней, которые потрясли мир». Это ничего общего не имеет с произведением Джона Рида. Сплошная порнография: ширма, а сквозь нее просвечивают обнаженные силуэты. И вот мне говорят, что Ариадна Павловна пригласила театр, а вы, мол, не даете согласия. Будете иметь неприятности. Я был в Москве, иду к Екатерине Фурцевой, министру культуры СССР, с которой имел неплохие отношения, рассказываю ей. Она и говорит: «Вам с этим держиморд (так она назвала Шелеста) еще работать, я дам указание сама - пусть едут». Приехали. Пошел на открытии, посмотрел спектакль. А когда она закончилась, развернулся и ушел. Утром звонит мне секретарь ЦК КПУ по идеологии Федор Овчаренко и говорит: «Я думал, что вы культурный человек. Как вы могли, Ариадна Павловна осталась, а вы развернулись и ушли ». Я ответил, что в таком тоне разговаривать не буду. И повесил трубку. Я понимал, что уже завтра меня уволят, поэтому решил их опередить и написал заявление по состоянию здоровья. И 9 ноября 1971 ушел на пенсию.

Он секретарь по идеологии - та еще была подлец, извините за выражение. Его прекрасно характеризует, например, такой случай. Поехал наш ансамбль бандуристов в Японию. А когда вернулся, Овчаренко говорит, мол, освобождайте руководителя делегации, говорят, он уже глухой, его не признают. Я против, потому что через месяц человеку будет 70 лет, говорю, давайте подождем, пусть человек доработает. «Я знаю что делаю. Очищайте », - настаивает Овчаренко. Мне ничего не оставалось делать, поговорил я с тем человеком, сказал, что он будет почетным художественным руководителем ансамбля. А через некоторое время звонит мне Шелест: Как вы могли? Освобождаете человека перед юбилеем! Рассказал я о том случае Щербицкому, а он: «Не удивляйтесь, я сам был свидетелем, как за обедом Шелест обращается к Овчаренко и говорит: Что там Бабийчук делает? Человеку через месяц 70 лет, а он его уволил. А тот: «Ничего не знаю, разберусь». Представляете?

- С кем из бывших коллег или творческой интеллигенции продолжаете общаться?

- Со многими. Вот приходили меня поздравлять руководитель хора имени Веревки Анатолий Авдиевский, директор ансамбля имени Вирского Мирослав Вантух, министр культуры в 90-х годах Лариса Хоролец, гендиректор филармонии Дмитрий Остапенко, артист Анатолий Паламаренко. Был и Петр Тронько. Это ему принадлежала идея создания Музея архитектуры и быта в Пирогово, который основали при мне.

С Дмитрием Павлычко у меня дружеские отношения еще со Львова. Я его хотел свести с композитором Людкевичем, чтобы они совместно то создали. Однажды пригласил обоих к себе, договорились, что Павлычко сделает либретто. Ударили по рукам, попрощались. Только вышли, через минуту звонок от Павлычко: «Вы знаете, мы только лифтом спустились, а Людкевич мне: иди ты к черту».

- В соседнем с вашим доме жил Анатолий Соловьяненко. Вы, случайно, не дружили со своим знаменитым соседом?

- В судьбе мужа я даже сыграл определенную роль.Пригадую, идет прогон концерта в Октябрьском дворце. Приходит директор театра Виктор Гонтарь (это зять Хрущева) и говорит: «Нашел тенора, такого у нас еще не было! Послушайте». Соловьяненко вышел, артистический такой с виду. А начал петь - голос замечательный, но на высоких нотах у него лицо некрасиво перекашивается. Нельзя его так выпускать на сцену! Я попросил Фурцеву отправить мужа и Евгению Мирошниченко на учебу за границу. Через три года он вернулся - все хорошо! Я ему сразу назначил зарплату 400 рублей, так народный артист тогда получал 500 рублей, как министр, - именно такая у меня тогда была зарплата.

Но разошлись мы с Соловьяненко недругами. Он был наглым человеком. Звонит мне как-то Шелест: «Почему Соловьяненко получает 400 рублей, а не 500, как Гнатюк, Мирошниченко, Гуляев?» Я сразу смекнул, в чем дело, и говорю, что это не я решаю, а министр культуры СССР, хотя это и была моя непосредственная дело. А через некоторое время Соловьяненко приходит и говорит, что еще раз хочет поехать за границу, но уже с женой. Я сказал, что на этот раз рекомендовать его не буду. Такие у нас вышли трения.

- Если бы вы сейчас были министром культуры, что бы изменили в сегодняшней культуре?

- Меня очень возмущает, что искусство сегодня, особенно музыкальное, сводится к Поплавского с его голыми девками. Многие безвкусицы, халтуры, безголосицу. Но мы уже имеем Закон «О культуре», а значит, есть путь, чтобы двигаться вперед.

- Последние 40 лет, как ушли на пенсию, чем занимались?

- Был пенсионером.

- Но для души имели какое занятие?

- Я очень много читал. Да и сейчас стараюсь быть в курсе событий. Регулярно смотрю новости и политические программы, иногда могу посмотреть какой фильм.

- У вас прекрасная память! Специально ее однажды тренируете?

- У меня и в молодости была хорошая память. Я никогда нигде не читал доклады по бумажке - ни на пленумах, ни на заседаниях ВР, все по памяти - и цифры, и факты. Но парадокс: выучить стихотворение для меня всегда было проблемой!

- А в вашей семье еще были долгожители?

- Нет, не было. Мой старший брат, работавший начальником шахты, умер в 50 лет. Сердце подвело. Был один дома, «скорую» сумел вызвать, но когда приехали врачи, он сидел за столом уже мертв ... А вот меня сердце вообще не беспокоит. Я на него никогда не жаловался и не жалуюсь. Отец тоже умер рано - мне еще и 20 не исполнилось. А мать покинула нас, когда мне было 11 лет. Вышла замуж за начальника дистанции. Отец остался один, с двумя детьми. С тех пор мы с матерью и не общались, поэтому ничего не знаю о ее дальнейшей судьбе.

- Собственный рецепт долголетия имеете?

- Это труд и отказ от алкоголя.

- Даже символично по случаю праздника?

- Почему же, немного пригубить нельзя. Я был председателем национальной комиссии
ЮНЕСКО и каждые два года на полтора месяца ездил в Париж. Каждый вечер разные делегации устраивали приемы. С выпивкой. Если бы я имел к этому делу желание, то спиться можно было запросто! Но меня совсем не тянуло к спиртному.

- И не курили никогда?

- Нет. Закурил лишь однажды. Было мне лет 12, ребята скрутили из коровьего сухого помета самокрутку. Выкурил я ту сигарету, меня стошнило. Потом еще дня три больной ходил. С тех пор (смеется) охоты к курева я уже не имел.

- В питании вы требовательный?

- Совсем нет. Каши люблю, компот, кофе могу выпить. Однажды было набрал 90 кг, а потом за три месяца похудел, сейчас вешу 84 кг. Правда, худеть уже не удается - меньше двигаюсь, ноги не хотят слушаться. На улицу выйти проблематично. Но зарядку сидя все равно продолжаю делать! Так борюсь со старостью.

Главное меню

Строение и функции глаза


Проблемы со зрением

Лазерная коррекция зрения

Энциклопедия глазных болезней и состояний

Как уберечь зрение работая за компьютером

Методы улучшения зрения

Новинки фармацевтической индустрии

Ношение очков

Зрение Вашего ребенка

Спросить у врача

Интересно узнать


Рекламные ссылки

 


© Перепечатка материалов только при указании сайта http://www.eye-doctor.ru как первоисточника.

КОНТАКТЫ --- КАРТА САЙТА --- ПРАВИЛА И УСЛОВИЯ ---